Яростно взревели на форсаже двигатели, мелко-мелко затрясся пол — и все смолкло. Тролль отстегнул ремни, легко вскочил.

— Ас, — сказал Макивчук одобрительно.

Третий член экипажа, курсант Медведев, которого пока попросту звали Женькой, еще барахтался в противоперегрузочном кресле, пытаясь выбраться. Тролль отстегнул ему ремень, и у курсанта от стыда запылали уши: как старушке помог!

Макивчук подвигался в кресле, устраиваясь поудобнее. Тролль отодвинул панель, открыл нишу, где висели три скафандра, три автомата, три ракетных ранца. Скафандр Макивчука был самым изношенным. Каждый миллиметр нес память о кипящей магме, микрометеоритах, силовых полях, стычках с чудовищами, авариях. Скафандр Тролля выглядел получше, а Женькин просто сверкал, хотя курсант тайком сколупывал с него краску, придавая бывалый вид.

— Возьми с собой Женьку, — вдруг сказал Макивчук. — Пусть потешится. Все-таки у парня первый выход. Первый бал, так сказать.

Женька оторвался от экрана, глаза его радостно распахнулись, став размером с два блюдца.

— Собирайся, — сказал Тролль. — Собирайся, Наташа Ростова.

Курсант обиженно взмахнул длинными девичьими ресницами, но Тролль уже нетерпеливо подтолкнул его к скафандрам.

— Минута на сборы! Быстро. Не забудь автомат.

Он подошел к скафандрам, повернулся раз, повернулся другой, и вот скафандр уже на нем. Застегнутый полностью, экипированный. А Женька опять поразил космонавтов каскадом беспорядочных движений, когда руки и ноги мелькают, как при ускоренной киносъемке, но в результате он завяз в пряжках, поясах, предохранителях, ноги сдавило, а в поясе раздулся, как аэростат.

Тролль, досадливо морщась, дернул его за пояс, другой рукой врезал по шее, и курсант мигом оказался в скафандре. Пока он, раскрыв рот от возмущения, раздумывал: обидеться или поблагодарить за помощь, Тролль ткнул пальцем в красную кнопку на пульте.

За стеной послышался вздох, медленно зашелестели невидимые механизмы. Заскрипело, завизжало, и Тролль стал притопывать, изображая нетерпение, заговорил громко, пытаясь заглушить скрипы и старательно не замечая свирепый взгляд Макивчука — следить за исправностью и смазывать входило в его обязанности.

Макивчук сказал вдогонку:

— Далеко не забирайтесь. Место и здесь ничего, маяк воткнем быстро. И неподалеку, лишь бы уцелел при взлете. К обеду чтоб вернулись! Кстати, на обед опять хлорелла.

Последние слова произнес почти злорадно. Даже чуть неловко стало за желание уколоть счастливчиков, которые могли разгуливать по чужой планете, а ему, капитану, приходится оставаться в корабле.

Он один ел хлореллу с аппетитом. Тролль не терпел водоросли, а Женьке просто еще не опротивело самое привычное блюдо звездолетчика. Он готов был в случае чего глодать и сапоги, даже нахваливать, так восторженно относился ко всему, что происходило в космосе.

Люк распахнулся, они перешли в шлюз, подождали. Стрелка пошла к нулю, давление уравновесилось, дверцы захлопнулись, теперь раздвинулись створки внешнего люка.

Корабль стоял на равнине, границы которой терялись в красноватом тумане. В разрывах иногда мелькали тени: не то движущиеся скалы, не то сгущения воздуха. По черной земле стремительно бежали потоки лавы. Красная, тяжелая, пышущая жаром, она разбегалась ручьями, все время меняла русло… И тут Женька понял, что никакой лавы нет — тени, призрачные и удивительно объемные тени…

Над головой страшно грохнуло. Они одновременно задрали головы. В красном жестоком небе быстро двигались плотные массы. Сталкивались, слышался короткий страшный треск. На миг в красной лаве неба взрывался гейзер ни на что не похожей молнии: круглой, с мантией и длинными ослепительными отростками, похожей на чудовищного плазменного спрута.

И пока Женька стоял зачарованный, Тролль хмыкнул и стал спускаться по лесенке. Красоты иных миров не трогали, вулканы и прочие напасти не пугали. На самые диковинные планеты опускался с таким видом, словно вышел из дома в булочную.

На нижней ступеньке он приостановился, крикнул:

— Эй, поэт! Уступаю честь первым ступить на неизведанную планету!

Женька кубарем скатился по лестнице. Тролль пошел сзади, скептически посмеивался. Будет чем курсанту расхвастаться перед девчонками.

— Иди рядом, — предупредил он. — Планета выглядит мирной, но в нашем деле нужно быть начеку всегда.

У Женьки от счастья глаза вспыхнули, как фонари.

— Что-нибудь может случиться? — спросил он задыхающимся голосом.

— Может, — ответил Тролль, — если ты…

Курсант споткнулся о невесть откуда взявшийся корень и позорно шлепнулся. Автомат полетел далеко в сторону, «корень» в панике метнулся в чащу.

— …не будешь смотреть под ноги, — закончил Тролль.

Пристыженный Женька отыскал автомат и пошел рядом со старшим товарищем. Под ногами шелестит трава. Самая обыкновенная, заурядная. Увидел бы на Земле, не обратил бы внимания. Но это же другая планета!

Они вышли из зоны тумана, и мир мгновенно стал иным. Ни скал, ни гор, они шли по равнине, за спиной остался корабль, а впереди зеленела роща. Отсюда выглядела как заурядный лес, земной лес.

— Заглянем туда, — сказал Тролль, — и вернемся. Дадим возможность капитану похвастать луженым желудком. По-моему, он произошел не от обезьяны, хотя и здорово смахивает на гориллу средних размеров, а от крокодила. Те даже камни глотают и переваривают!

Чем ближе подходили к роще, тем больше разрасталась в размерах, наконец превратилась в скопище разновысоких и разновеликих растений, похожих на чудовищные стебли молочая. Широкие зазубренные листья загораживали проход, угрожали, бросали на землю странные зеленоватые тени.

В роще Тролль шел как через разросшийся сорняк, брезгливо переступал через упавшие рыхлые стволы, небрежно отмахивался от ощупывающих усиков ползающих растений.

Женька двигался следом, замирая от восторга. Автомат держал подобно Яну — в одной руке, и мучился, что получается не так красиво и естественно, как у знаменитого аса.

Сказочный лес! Широкие листья, в которые и слона можно завернуть, толстенные налитые соком стволы. Ткни пальцем — пробьешь! Шероховатая поверхность с длинными шелковистыми волосами, похожими на шерсть сибирской кошки, круглые ребристые плоды размером с футбольный мяч… Сказочный, причудливый мир!

Тролль равнодушно шел через гигантский бурьян, запоминая, анализируя, раскладывая увиденное по полочкам в многоэтажном хранилище памяти. Все знакомо… А вот для курсанта море необычного. Впрочем, он и в подмосковном лесу заблудится, ибо станет гоняться за каждой бабочкой, ползать за каждым жуком…

Он оглянулся. Женька шел следом раскрасневшийся, одухотворенный по самые уши, которые светились как факелы. Глаза сияют, рот открыт.

— О чем замечтался, поэт?

Женька покраснел еще больше, опустил глаза.

— И наткнулись земляне на прекрасный замок, — сказал Тролль насмешливо и нараспев. — И жили в том дворце представители др-р-р-р-р-ревней цивилизации, и среди них — дочь престарелого Правителя звезд, прекрасная и несравненная…

Женька испуганно дернулся, спросил сразу охрипшим голосом:

— Ян… откуда ты знаешь? Мысли читаешь?

— Зачем, — сказал Тролль иронически. — Визуально, брат, визуально. У тебя и так все на рожице написано. Крупными буквами! Печатными.

— А-а-а, — протянул Женька, сразу успокаиваясь. На всякий случай он опустил голову, пряча глаза, и чуть приотстал. Все же не вытерпел, сказал мечтательно: — А было бы здорово… Наткнуться на древнюю цивилизацию…

— И чтоб в самый критический момент, — согласился Тролль очень серьезно. — Чтобы Верховный Правитель, умирая, успел передать ключи от… ладно, не от казны, но хотя бы от библиотеки с Сокровищами Знаний и показал, как ими пользоваться. Так?

— Ну, Ян…

— Увы, дружище. Мы облетели планету трижды.

— Ну и что? Беспилотные приборы могли ошибиться. К тому же необязательно строить заводы с километровыми трубами в небо. Тут могли избрать биологический путь развития.

— Придумай что-нибудь поновее.

Они шли через лес и Женька вовсю придумывал новое. К счастью для Женьки, Тролль пропускал мимо ушей, хотя в нужные моменты вовремя хмыкал, говорил: «Ух ты!» — и Женька расцвечивал свои фантазии всеми мыслимыми и немыслимыми красками.

Тролль не слушал. Здесь, на этой планете, все проще. Как и на других планетах. Потому он и здесь, в космосе, в героическом Звездном флоте. Он помнил, почему, или, вернее, от чего ушел в космос. Догадывался, почему стал космическим волком Макивчук, почему прославленный капитан почти не бывает на Земле, почти не уходит в отпуск, да и тогда околачивается в Звездном флоте… Это Женька по дурости да от избыточной молодости еще полагает, что космос — это героизм и прочее, работа для мужчин. Еще предстоит ему понять однажды, что космос — пристанище для неудачников, тихая пристань для не вписавшихся в бурную жизнь Земли — нервную, противоречивую, изматывающую. Космос, особенно Дальний Космос — для слабых… Для уползших с Земли зализывать раны.

Он резко остановился, взглянул на часы.

— Ого! Пора возвращаться. Наш повар в чине капитана уже колдует над клейстером. Надо бы съесть с аппетитом, вот он расстроится!

Он представил себе огорченное лицо Макивчука. Вот так, капитан, с аппетитом! А если еще и похвалить его стряпню?

— Совсем запечалится, — решил он. — Пошли обратно, поэт!

Женька послушно повернулся, потом спохватился:

— Постой! Вон цветы, прихвачу один для капитана.

— Нужны ему твои цветы, как… — сказал Тролль. — Давай, но только мигом!

Женька ухватил обеими руками облюбованный стебель. Чашечка цветка оказалась на уровне его груди. Троллю цветок показался зачуханным подсолнухом.

— Быстрее, — торопил он.

Женька отчаянно сражался с туземным растением. Жилистое, волокнистое, оно не давало свернуть себе голову, коричневый сок сразу же забрызгал руки и скафандр, на ноги живописно приклеились ободранные рассвирепевшим Женькой огромные листья.

— Ну, в чем дело? — осведомился Тролль нетерпеливо.

Курсант остервенело дергал измочаленный стебель, яростно сопел от стыда и злости. Не сорвать паршивый цветок? Речь идет о репутации!

Тролль взирал на битву насмешливо. Эти с виду хрупкие растения бывают гибче шелковых ниток и прочнее легированной стали. Салажонок не знает. Что ж, убедится на опыте — лучше усвоит.

Вдруг в нескольких шагах впереди листья шевельнулись, стали раздвигаться. В руках у Тролля мгновенно появился автомат. Женька, выпучив глаза, видел, как в образовавшемся просвете появилась… девушка! Настоящая, живая. И настолько прекрасная, что у Женьки сжалось сердце, и он до боли закусил губу. Нет, не для них такая одухотворенная красота, это для небес, для высших существ, а сюда попала случайно, он и смотреть на нее недостоин; она вся из солнечных лучей, из звезд и лунного света…

— Принцесса, — прошептал он, обмирая от счастья и нежности. — Принцесса…

Она медленно пошла к ним. Глаза ее смотрели пристально, изучающе. Огромные глаза, загадочные и немного печальные… А длинные золотые волосы падают почти до самой земли.

Измочаленный стебель выскользнул из ослабевших пальцев Женьки. Он ощутил, что деревянно шагнул ей навстречу. Тролль нахмурился, дуло автомата смотрело в их сторону.

Она приближалась медленно, словно плыла. В звездных глазах появилась теплота, сказочно прекрасное лицо чуть изменилось, проступила радость, во взгляде при виде звездных пришельцев возникло изумление, которое тут же уступило место надежде…

— Мы с Земли… — сказал Женька.

Собственный голос показался ему грубым и отвратительным, скафандр — грязным, а себя он представил в виде страшной лохматой обезьяны. А девушка — существо из света и утренней росы…

Незнакомка подошла вплотную. Женька видел в ее глазах мрак, затаенную боль, тоску по угасшей древней цивилизации, но видел и надежду, что могучий Звездный Пришелец спасет ее народ.

— Мы это сделаем, — пообещал Женька хриплым голосом.

Она положила ему на плечи прекрасные руки и привлекла к себе. Обалдевший от счастья Женька видел краем глаза, что Тролль шагнул быстро в сторону, словно намеревался держать их на прицеле.

И вдруг Женька ощутил резкую боль. Кости его затрещали, грудь сдавило так, что сердце остановилось. Колени подогнулись, и он бы упал, но руки — теперь уже превратившиеся в лапы — держали крепко. Прекрасное лицо теряло прежние очертания, тело незнакомки расплывалось и обволакивало курсанта.

Глухо пророкотал автомат. Женька почувствовал, что валится на землю. Сверху рухнуло тяжелое, больно придавило ноги. Над головой прогремел еще одиночный выстрел, и курсант ощутил, что его тянут за ногу.

Сильные руки подхватили, встряхнули.

— Цел?

— Вроде бы, — прошептал Женька.

Тело вопило от боли, словно побывало в объятиях чудовищного питона. Ребра при вздохах задевали одно за другое.

— Что это было? — спросил он.

Тролль стоял спокойный и чуть грустный. Его широкие ладони по-прежнему крепко держали автомат, ноги расставлены на ширину плеч. Живое олицетворение космической мощи и мужества.

— Посмотри, — ответил он.

Женька, с трудом ворочая шеей, оглянулся. В двух шагах подрагивал в конвульсиях коричневый, слабо пульсирующий мешок. Гладкое тело блестело, как у раздувшегося дождевого червя. Медленно закрывался огромный — в треть туловища — красный перекошенный рот, полный блестящих, как алмазы, и длинных, как ножи, загнутых зубов. Скользкую кожу прочерчивал ровный пунктир пулевых отверстий, из которых сочилась черная жидкость.

— Что это? — повторил Женька тихо.

— Хамелеон. Хищный хамелеон-пиявка. В регистр войдет, видимо, под названием Хамелеона Евгения Медведева обыкновенного. В смысле хамелеона обыкновенного, не тебя. Ты у нас существо уникальное! Говорили — не верил.

Он, не торопясь, принялся дозаряжать автомат, отыскал в траве оружие курсанта. Двигался он медленно, давая Женьке прийти в себя. Курсант слышал, как старший товарищ бормотал, нещадно перевирая слова, стих про дурака, который растранжирил столько, что и не счесть, но леди вдвое могла бы съесть, дурак на то дурак и есть…

Плечи курсанта вздрагивали. Тролль стоял в сторонке, старательно очищал автомат друга от налипшей слизи.

Женька глотал слезы и, опустив голову, все тер шлем, не понимая, что слезы слезами, а сквозь правую сторону шлема в самом деле ничего не видно. Там расплылось большое матовое пятно.

— Тролль…

— Ну и желудочный сок у этой твари! — восхитился Тролль. — Да-а, леди вдвое могла бы съесть…

— Да что ты о желудочном соке, — сказал Женька тоскливо.

Его плечи снова затряслись. Тролль подошел вплотную, его тяжелая пятерня опустилась на плечо курсанта. Женька ощутил тепло, идущее от ладони друга. Скафандры экранировали любые виды излучений, но Женька тепло все равно ощутил.

— Это мимикрия, — сказал Тролль с сочувствием. — Не воображай невесть что. Разумом и не пахнет! Эта тварь уступает даже земным моллюскам. Где-то на уровне чуть ли не простейших… А чтобы заманить жертву, прикидывается наиболее привлекательным объектом. Понял? Эта тварь, видимо, умеет улавливать зрительные образы. Ты ведь такими представлял себе инопланетянок?

Женька с ужасом и отвращением смотрел под ноги. Губы дрожали, а слезы все бежали и бежали по щекам, оставляя блестящие дорожки.

— Ну и вкус у тебя, — сказал Тролль. — Это же надо такое… А еще стихи пишешь. Идти сможешь?.. Как там сказано: но дурак не приставил к виску ствола, впрочем, как вы и я, хотя жизнь ему не мила…

Женька отпустил руку от деревца, за которое цеплялся, его качнуло.

— Смогу, — сказал он. — А эта… это существо уже начало меня есть!.. Ян, я каждый раз тебе удивляюсь. Все тебе понятно, все объяснимо, все знакомо. Ты и с этими хамелеонами словно бы уже встречался?

— Встречался, — ответил Тролль коротко.

Женька догнал, заглянул в лицо космонавта. Тролль шел потемневший, глаза ушли под надбровные дуги, лицо окаменело, словно вспомнил и мгновенно пережил страшное время на другой, куда более трудной и нещадной планете.

— И ты… и ты… — пораженный Женька от обиды потерял голос и только шипел, как разъяренное земноводное, — не сказал?.. Не предупредил?

— То было еще на Земле, — ответил Тролль.

Со «свободными» буржуазными СМИ все ясно: именно так они всегда «освещали» и так будут «освещать» ситуацию в любой стране, чьи богатства привлекут внимание их хозяев. Что по-настоящему странно, так это позиция многих считающих себя левыми, а то и революционерами. Одни просто молчат и выжидают, чья возьмет и куда кривая вывезет. Другие пребывают в прямо-таки победной эйфории: народы один за другим восстают — Тунис, Египет, Йемен, Иордания, Бахрейн, Марокко, Алжир, Иран, а теперь и Ливия! Ни дать ни взять — мировая демократическая революция, конец всем диктаторам! Критерий диктатора проще, чем апельсин, — сколько лет провел у власти: в точности как в буржуазных СМИ или у Жириновского, назвавшего нынешние события «восстанием против арабских брежневых». А кровь на улицах — неопровержимое доказательство «преступлений диктатуры». Об анализе реальной ситуации в стране, сущности борющихся сил, их международных связей, возможных перспектив у большинства «аналитиков» нет и речи. А у кого и есть — выводы вытекают не из этих соображений, а из видеоклипов СМИ.

А ведь каждому, кто следит за событиями, помнит недавнюю историю и не находится под гипнозом буржуазной пропаганды, не может не броситься в глаза, насколько Ливия отличается от большинства стран, действительно охваченных народными протестами.

Ливия намного богаче нефтью и газом, чем ее соседи, население же в преимущественно пустынной стране в несколько раз меньше, чем у них, – 6 миллионов. При нынешних высоких ценах на нефть ливийцы, даже при прочих равных с соседями условиях, жили бы намного лучше их и вряд ли имели бы причины идти на смерть ради «свободы». При «диктаторе Каддафи» они действительно жили лучше соседей. А до него – хуже них. Не только при итальянских колонизаторах и франко-британских оккупантах, но и после того, как страна первой из африканских колоний, в декабре 1951 г., обрела по инициативе СССР независимость. Уходя, колонизаторы вручили власть королю Идрису – главе ордена дервишей-сенуситов, издавна господствовавшего на востоке страны, в Киренаике. Наших бывших союзников не остановило даже то, что орден в обеих мировых войнах воевал не на их стороне, ибо имел давние контакты с германо-турецкой агентурой. До самой «диктатуры Каддафи» на юге Киренаике, в горном замке, сидел некоронованным бароном некий ветеран дивизии СС «Мертвая голова», державший в руках экспорт черных невольников в Саудовскую Аравию (чем он еще занимался, история пока умалчивает). Теперь на телевизионных и компьютерных экранах нам показывают, как «восставший народ» поднимает над «освобожденными» городами Киренаики флаги свергнутой сорок два года назад монархии и демонстрирует западным телезрителям написанные по-английски лозунги: «Освободить Ливию!», «Нефть – Западу!»

Действительно, при королевском режиме нефть принадлежала Западу. Доходы от ее экспорта большей частью доставались иностранным монополиям, кое-что перепадало королевской семье с кучкой придворной знати, компрадоров-буржуа и высших чиновников, но уж никак не народу. Простые ливийцы умирали от туберкулеза, слепли от трахомы (во внутренних районах ею страдало до 100 % жителей), 87 % было неграмотно. С политическими свободами тоже был полный порядок: партии запрещены, профсоюзы без права на забастовку. Неужели народу до смерти захотелось обратно в «Ливию, которую они потеряли»?

В отличие от буржуазно-бюрократических порядков Туниса, Египта и Йемена или полуабсолютистских — Марокко, Иордании, Бахрейна, общественно-политический строй Ливии ведет начало от антиимпериалистической и антимонархической революции 1 сентября 1969 г., совершенной организацией «Свободных офицеров юнионистов-социалистов». Молодые революционеры (Муаммару Каддафи было 27 лет) отвергли капиталистический путь, выдвинули лозунг создания «общества благосостояния и справедливости» на принципах «свободы, исламского социализма, социальной справедливости и единства». В первый год революции национализировали без выкупа собственность бывших колонизаторов и королевской семьи, большинство банков, а затем и главное богатство — нефть, и все природные ресурсы. В те времена равновесия сил двух мировых систем даже небольшая отсталая страна могла заставить неоколонизаторов вернуть награбленное, и никто не смел не то что оккупировать ее или бомбить ее города, но и «просто» вводить экономические санкции.

Революционная власть не только многократно увеличила доходы, получаемые страной от нефти, но и направила их на развитие страны и благо народа. На базе государственного сектора развернулась индустриализация, были созданы нефтехимическая, металлургическая, электротехническая и другие отрасли промышленности. Крестьяне получили землю, были созданы кооперативы и государственные хозяйства. Под пустыней разведана огромная линза пресных вод и проложена сеть трубопроводов, снабжающих водой всю страну. Ливийцы впервые получили бесплатное здравоохранение и образование, средняя продолжительность жизни выросла с 50 до 75 лет, грамотность — с 13 до 70 %. Средний доход на душу населения в современной Ливии выше, чем в Бразилии. Все это жители соседних стран соседних стран могут видеть только в сладких снах. С чего бы народу восставать?

Буржуазные СМИ и некоторые левые на это отвечают — если отвечают — примерно так: не хлебом единым жив человек, если в Ливии и неплохой жизненный уровень, то нет никакой демократии, сплошная семейная диктатура и подавление всякой оппозиции. Но, во-первых, как напомнил на днях Фидель Кастро, народ никогда не пойдет под пули ради формальных прав и свобод — он восстает, когда реальная жизнь становится невмоготу, и добивается улучшения реальной жизни, а свобод и демократии — уже в функции от этой главной цели. Во-вторых, и с демократией дело обстоит совсем не так, как изображают буржуазные СМИ и их подголоски. В начале революции страна, по примеру насеровской ОАР, была провозглашена Арабской Республикой, а правящей политической организацией стал Арабский Социалистический Союз. Когда в Египте верх взял бюрократическо-компрадорский капитализм, ливийские революционеры противопоставили ему развитие «непосредственной демократии». В 1977 г. был создан новый верховный орган власти с коллективным членством профсоюзов и крестьянских организаций — Всеобщий народный конгресс. Он формирует правительство — Генеральный секретариат. На местах был введен институт народных собраний, которые и формируют органы исполнительной власти — народные комитеты. Страна объявила себя Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирией (буквально «власть народных масс»). Каддафи был избран генеральным секретарем ВНК, но позже отказался от всех официальных постов, оставшись неформальным «лидером Революции». На требования отставки он отвечает, что не занимает никакого поста, с которого мог бы подать в отставку. Неужели при столь своеобразной диктатуре народу для улучшения жизни только и остается восставать? Особенно поглядев на «процветание» соседей при иных общественно-политических порядках?

Еще одно коренное различие. Режимы большинства арабских стран проводили, особенно в последние десятилетия, внешнюю политику, угодную США и их союзникам по НАТО. Ливия в первый же год революции добилась вывода военных баз Великобритании и США. Одного этого Вашингтон и Лондон никогда бы не простили Каддафи. А уж после национализации нефти Каддафи и вовсе стал для империалистов «персона нон грата». Тем более, что новая Ливия несколько десятилетий ассоциировала себя с мировым антиимпериалистическим движением. Ливия развивала дружественное сотрудничество с СССР и другими странами социализма. На первую сессию ВНК был приглашен Фидель Кастро. Джамахирия упорно добивалась политической и экономической интеграции арабского мира, активно помогала палестинцам и борцам против апартеида в Южной Африке, латиноамериканским партизанам и сандинистской Никарагуа. По всему этому в Ливии отсутствует такой катализатор народного гнева, как чувство национального унижения и попрания суверенитета. Зато у империалистических монополий и правительств есть очень серьезные основания желать уничтожения «режима Каддафи».

Не следует считать Джамахирию раем, а ее лидера — идеалом народного вождя. Ливия до нефтяного бума была одной из самых отсталых стран региона, в ней до сих пор сильны родоплеменные пережитки, не успели сложиться развитые классовые противоположности. Отсюда размытость социальной базы революции, отсутствие зрелой политической культуры, полупатриархальные-полуанархистские представления о прямом народовластии, которому противопоказаны политические партии как таковые. Отсюда попытка заменить политический авангард личным авторитетом вождя, конституцию — его «Зеленой книгой», научную идеологию — утопическими импровизациями. Отсюда же приверженность религии, вплоть до объявления Корана основой законодательства и введения зеленого знамени ислама в качестве государственного (хотя ливийский режим всегда выступал против исламского фундаментализма как политического движения). Ливийская революционная демократия враждебно отнеслась к коммунистическому движению в арабском мире, воспрепятствовала его формированию в своей стране и даже в свое время способствовала репрессиям против коммунистов в соседних странах. За эту историческую ограниченность, отразившую как отсталость ливийского общества, так и падение притягательности вползавшего в кризис реального социализма, Джамахирии и ее народу пришлось жестоко поплатиться.

В 80-е годы официальный Вашингтон и его союзники бездоказательно обвинили Ливию в связях с «международным терроризмом». В течение многих лет страна подвергалась жестким экономическим санкциям, а в 1986 г. — и прямой агрессии США. Ракетно-бомбовыми ударами была разрушена резиденция Каддафи, погибла его приемная дочь; сам он уцелел только потому, что по бедуинскому обычаю жил не в доме, а в шатре возле него. Но тогда еще существовали СССР и Варшавский договор, и агрессор вынужден был отступить.

После разрушения социалистического содружества и СССР Джамахирия, подобно Кубе, оказалась фактически в блокаде. Это не могло не отразиться на состоянии ее экономики, на жизни народа. Революционная власть, не имея, в отличие от Острова Свободы, прочного классового стержня, а с начала 90-х гг. и союзников, пошла на вынужденные уступки. В 1999 г., после агрессии НАТО против Югославии, Каддафи, видимо опасаясь того же в отношении Ливии, признал ответственность за взрыв самолета над Шотландией, инкриминированный Джамахирии британской юстицией. Затем согласился выдать этой юстиции двоих сподвижников, нанеся тем самым серьезный удар своему авторитету в глазах соотечественников, особенно бедуинов, традиционно считающих подобное предательством. В 2001 г., после провокации 11 сентября, Каддафи, опять же пытаясь отвести от страны удар, пошел на сотрудничество с США и их союзниками в «борьбе с международным терроризмом». Ливийские силовые структуры начали вместе с коллегами из стран ЕС бороться с нелегальной миграцией из Африки в Европу. Северные соседи про себя радовались, что к ним не пускают лишних людей, но не упускали случая пошуметь о том, как жестоко с ними обращается «диктатор Каддафи».

В 2005 г. санкции были официально сняты. Ливийское руководство сняло большинство ограничений на иностранные инвестиции, сделав ставку на сближение с капиталистическими странами, особенно западноевропейскими. Нефтяные богатства Ливии, жирные заказы на строительство заводов и дорог вызвали огромный интерес — менеджеры транснациональных корпораций выстраивались в очередь на переговоры с Каддафи, и ни Аснар, ни Блэр, ни Берлускони не гнушались общения с «диктатором». Но выход из вынужденной изоляции был палкой о двух концах: в Ливии начала расти прослойка бюрократической буржуазии, связанной с транснациональным капиталом. Это — рассадник коррупции и политического перерождения, источник социального расслоения и недовольства народа, потенциальная база контрреволюции.

При всех изменениях в экономическом базисе, политическая надстройка, олицетворяемая лидером Революции, сохраняла сильную антиимпериалистическую тенденцию. Каддафи выступал с резкой критикой мирового империализма, в частности на экологическом форуме декабря 2009 г. Ему удалось создать важный для стран «третьего мира» и крайне нежелательный для империалистических держав прецедент — добиться от Италии компенсации ущерба, нанесенного Ливии в годы ее колониального господства (именно за подобное требование к Франции был при ее активном участии свергнут гаитянский президент Аристид). Он же был инициатором преобразования Организации африканского единства в интеграционное объединение — Африканский союз.

В последние годы лидер Джамахирии взял курс на диверсификацию внешнеэкономических связей. Крупные инвестиции в Ливии делали Китай и Россия. В октябре прошлого года президент Венесуэлы Уго Чавес непосредственно после визитов в Россию, Белоруссию, Украину, Иран и Сирию побывал в Джамахирии. Оба лидера публично выступили за совместную борьбу против империализма, согласовали масштабную программу сотрудничества. А перед самым началом «восстания» президент РФ подписал в Италии контракт по совместным инвестициям в Ливии. Крупные проекты осуществляла здесь и Бразилия. Главная сила созданного по инициативе Каддафи Африканского союза, новая ЮАР, только на днях вступила в группу стран БРИК (Бразилия, Индия, Китай, Россия). Начинала выстраиваться система межгосударственных связей, способная серьезно ограничить свободу действий империалистической реакции. А в случае революционных перемен в арабском мире — и распространить «левый поворот» за пределы Латинской Америки.

И вот нанесен контрудар. В тот самый момент, когда тунисская и египетская революции находятся на распутье. Когда пламя народного протеста подбирается к главному нефтяному бассейну региона — Саудовской Аравии. Когда палестинцы добиваются дипломатического признания своей независимости многими, прежде всего латиноамериканскими, странами. Когда США вынуждены в полном одиночестве накладывать вето на резолюцию Совбеза ООН с осуждением строительства израильских поселений на палестинских землях, поддержанную более чем 100 странами. Когда крупнейшая страна Африканского союза, Судан, доведена до раздела на два государства, а в самой населенной африканской стране, нефтеносной Нигерии, близятся президентские выборы. Вопрос римских юристов — «Кому выгодно?» — в этой ситуации чисто риторический.

Развитие ливийской трагедии резко отличается от событий в соседних странах. В Тунисе и Египте, а затем и в других странах митингующих разгоняли, было много жертв, но они продолжали мирные протесты, занимая центральные площади столиц и обращаясь к национальной и международной общественности. В Ливии, если верить охваченным «праведным гневом» буржуазным политикам и СМИ, режим приказал силам безопасности и войскам расстреливать «мирных демонстрантов» и те в ответ взялись за оружие. Если бы это были действительно мирные демонстранты, приказать в подобной ситуации стрелять на поражение и даже бомбить их с воздуха мог бы или клинический сумасшедший, или провокатор, чья цель — восстановить народ против правительства. Переход на сторону «восставших» бывшего министра внутренних дел наводит на подозрение: уж не по его ли приказу стреляли — если стреляли — в демонстрантов? Такие же подозрения вызывает и перелет на Мальту военных летчиков, будто бы отказавшихся бомбить «мирные города» — уж не они ли на самом деле сбросили куда-то бомбы, как поступили подобные им перебежчики-«гусанос» перед вторжением контрреволюционеров на Плайя-Хирон? А если бы восставшие города и впрямь бомбили с воздуха, как в Никарагуа в 1978-79 гг., жертвы исчислялись бы не десятками и сотнями, как сейчас сообщают, а многими тысячами.

Да и был ли «мальчик»? Мирным демонстрантам вряд ли удалось бы легко овладеть оружием, вплоть до танков, и едва ли армейские части начали бы чуть не сразу переходить на их сторону — ни в одной из дюжины стран, охваченных волнениями, ничего подобного не произошло. Скорее всего, речь идет не о демонстрантах, а о хорошо подготовленных и вооруженных боевиках, заброшенных через открытую границу, и о столь же подготовленном мятеже в армии.

Пятая колонна в Ливии, особенно в Киренаике, готовилась не год и не два. Ее выступление было подготовлено еще к 1986 г., но тогда пришлось дать отбой — интервенция провалилась. В начале нынешних событий ливийское агентство сообщало об аресте большой группы иностранных граждан, прибывших в страну для руководства выступлениями «оппозиции».

По той же схеме развивались многие контрреволюционные мятежи и перевороты: от Гватемалы 1954 г. до Румынии 1989 г., от Москвы 1991 и 1993 гг. до Белграда 2000 г., от Венесуэлы 2002 г. до Боливии 2008 г. Даже на кадрах, снятых самими ливийскими «демонстрантами», они гораздо больше похожи на боевиков, чем на мирных граждан. Методы «борцов за демократию» те же, что в Кишиневе и Тегеране 2009 г., Эквадоре сентября и Белоруссии декабря 2010 г. Разгром и поджог правительственных зданий, помещений народных комитетов, помещений СМИ и — очень симптоматично — китайских предприятий. Неприкрытый терроризм: некий исламский проповедник по каналу «Аль-Джазира» уже призывает «каждого мусульманина, способного нажать на спусковой крючок», убить ливийского лидера.

Мирные демонстрации проводят как раз сторонники Джамахирии. Подобное в истории арабского мира уже случалось. В июне 1967 г. Объединенная Арабская Республика — нынешний Египет — подверглась израильскому вторжению. Пятая колонна готова была положить страну к ногам агрессора, лишь бы свергнуть Насера. Он действительно подал в отставку. Но народ ее не принял, вышел на улицы и восстановил своего лидера у власти. Лидеры пятой колонны были арестованы, и началась радикализация революции, прерванная только скоропостижной смертью Насера при подозрительных обстоятельствах.

После того, как Каддафи обратился к народу с призывом к сопротивлению и четко заявил, что не бросит свою страну, поддержка народа, видимо, склоняется на его сторону. Даже «Нью-Йорк Таймс» пишет, что в западной части страны сторонники Джамахирии овладели положением. Но страна под угрозой раскола по суданскому образцу. Лагерь «революции» монархических цветов пополняют офицеры и бюрократы, вожди племен и верхушка духовенства, полицейские чины и карьерные дипломаты. В первых рядах — послы в Лондоне (!), Вашингтоне (!!), Пекине (?!) и представитель Ливии в ООН. Последний даже потребовал созвать Совет Безопасности ООН для рассмотрения ливийского вопроса, дав зеленый свет вмешательству во внутренние дела своей родины. Обнаружилась и эмигрантская «оппозиция» — пребывающий в Лондоне «Фронт национального спасения» (если кто забыл: так называлась группировка, пришедшая к власти в Румынии после свержения и убийства Н. Чаушеску, кстати, друга и союзника Каддафи), плюс «Партия исламского возрождения». И сразу посыпались заявления руководителей стран НАТО о необходимости жестких санкций. Каддафи предупреждает, что при угрозе агрессии будут взорваны нефтепроводы — с таким же предупреждением в Мексике в 1916 г. выступил генерал Кандидо Агиляр, будущий министр иностранных дел, отбив у интервентов-янки охоту захватывать нефтепромыслы.

Буржуазные лидеры и их подголоски грозят закрыть воздушное пространство Ливии, чтобы помешать доставке «наемников». Они явно судят по себе. У них-то и впрямь нет иных резервов, кроме наемников, сопровождаемых политическими и обычными проститутками обоего пола. Ни одного «наемника Каддафи» миру пока не показали. Но отнюдь не факт, что в Африке или где-то еще не найдется людей, готовых не за деньги, а по идейным мотивам сражаться за суверенитет Ливии и против империалистической агрессии. Помогала им Джамахирия в трудные времена, а несколько лет назад, когда агрессии подверглась Демократическая Республика Конго, на ее защиту встали бойцы из нескольких стран Африканского союза — почему бы теперь не помочь стране, положившей начало деколонизации, а затем и интеграции континента?

Главное сегодня — помешать интервенции НАТО в Ливию. Первым в полный голос предупредил об опасности Фидель Кастро. Интервенцию надо разоблачить, пока она не началась. Опасность угрожает не только Ливии. Организаторы мятежа и интервенции рассчитывают взять под контроль весь бурлящий арабский мир. Завладев вслед за иракской нефтью ливийской, диктовать цены и потребителям, и производителям. Ведь не желтая пресса, а сам министр иностранных дел Великобритании запускает утку, будто Каддафи бежал… в Венесуэлу — не терпится перебросить пламя на Боливарианскую республику, обладающую крупнейшими в мире запасами нефти. Пятую колонну уже выводят на улицы Тегерана, пытаются вывести на улицы китайских и северокорейских городов. Вашингтон и Сеул объявляют о новых маневрах у берегов КНДР.

Не в последнюю очередь опасность грозит России. Вряд ли случайно именно в эти дни гремят взрывы и выстрелы на Кавказе, а госдеп США впервые признает претензии Японии на Курилы.

Один из лидеров бразильской правой оппозиции сравнивает нынешние события с падением Берлинской стены — символом глобальной контрреволюции 90-х. Это действительно попытка поднять новую ее волну, угрожающую всему человечеству.

Вспомним: Второй Мировой войне предшествовала фашистская интервенция против Испанской республики при негласном соучастии всего империалистического мира. О мятеже франкистов, открывшем путь интервенции, возвестила кодовая фраза, переданная по радио с североафриканской земли: «Над всей Испанией — безоблачное небо».

Уничтожение СССР предваряла скоординированная операция мирового империализма против Народного единства в Чили. Об этом снят хороший советский фильм, названный по паролю мятежников: «В Сантьяго идет дождь».

Сегодня дождь идет в Триполи или в Бенгази. Завтра где-то еще хлынет свинцовый ливень или посыплется смертоносный град с безоблачного неба.

Люди, будьте бдительны!

23.02.2011

* * *

Министерство иностранных дел народной власти
Коммюнике
Министр народной власти по иностранным делам Николас Мадуро Морос связался 21 февраля 2011 года с ливийским министром иностранных дел Мусой Кусса посредством телефонного звонка в центральное здание органов власти в городе Триполи, столице Великой Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии.

Министр иностранных дел Муса Кусcа информировал своего венесуэльского коллегу, что лидер Муаммар Каддафи находится в Триполи, осуществляя властные полномочия, предоставленные ему государством, противостоя ситуации, которую переживает страна; тем самым он опроверг комментарии, которые безответственно дал прессе министр иностранных дел Соединенного Королевства Уильям Хейг.

Напомнив об исторической дружбе, соединяющей ливийский и венесуэльский народы, министр иностранных дел Мадуро высказался за то, чтобы ливийский народ нашел, в осуществление своего суверенитета, мирное разрешение своих трудностей, которое обеспечило бы целостность ливийского народа и нации, без вмешательства империализма, чьи интересы в регионе в последнее время пострадали.

В завершение министры иностранных дел Ливии и Венесуэлы договорились поддерживать контакт, чтобы обмениваться информацией из первых рук о развитии ситуации в этой братской стране.

Каракас, 21 февраля 2011 г.

Источник: Agencia Venezolana de Noticias.

Перевод А.В Харламенко

Передмова
«Чухраїнці», як ми знаємо, це дивацький нарід, що жив у чудернацькій країні «Чукрен».
Країна «Чукрен» була по той бік Атлантиди.
Назва — «чухраїнці» (і про це ми знаємо) — постала від того, що нарід той завжди чухався…
В цій моїй науковій праці ми спробуємо, за виконаними матеріалами, зазнайомити з характеристикою вищеназваного дивного народу.

Розділ І

Країна «Чукрен», як про те свідчать матеріали, знайдені при розкопках гробниці чухраїнського царя Передери-матнюріохора, розлягалася на чималім просторіні від біблійської річки Сону до біблійської річки Дяну. Біля річки Дяну простягалося пасмо так званих Кирпатих гір. Це — на заході…
Південь країни «Чукрен» обмивало море з водою синього кольору. Синім те море зробилося дуже давно, ще тоді, коли найбільша в світі катаклізма — бог одділив океани від землі. Тоді те море хотіло зробитися океаном — надулося, посиніло, та так синім на ввесь свій вік і залишилося.
В синє море текла найулюбленіша чухраїнцями річка Дмитро. А на південному заході була велика річка Дсітро. Од цих річок і чухраїнці прибрали назв: Наддмитрянців і Наддсітрянців. Наддмитрянці — це ті, що жили над річкою Дмитром, а Наддсітрянці — над Дсітром.
Чухраїнців було чимало і щось понад тридцять мільйонів, — хоч здебільша вони й самі не знали, хто вони такі суть…
Як запитають було їх:
— Якої ви, лорди, нації?
Вони, почухавшись, одповідають:
— Та хто й зна?! Живемо в Шенгерієвці. Православні.
«Чукрен» була країна хліборобська. На ланах її на широких росли незнані тепер хліба: книші, паляниці, перепічки…
А найбільше чухраїнці любили на вгородах соняшники.
— Хороша, — казали вони, — рослина. Як зацвіте-зацвіте-зацвіте.
А потім як і схилить і стоїть перед тобою, як навколюшках… Так ніби він — ти, а ти — ніби пан. Уперто покірлива рослина. Хороша рослина.

Розділ II
Мали чухраїнці цілих аж п’ять глибоко національних рис. Ці риси настільки були для них характерні, що, коли б котрийсь із них загубився в мільйоновій юрбі собі подібних істот, кожний, хто хоч недовго жив серед чухраїнців, вгадає:
— Це — чухраїнець.
І ніколи не помилиться…
Його (чухраїнця) постать, його рухи, вираз, сказать би, всього його корпуса — все це так і випирає оті п’ять голівних рис його симпатичної вдачі.
Риси ці, як на ту старовинну термінологію, звалися так:
1. Якби ж знаття?
2. Забув.
3. Спізнивсь.
4. Якось то воно буде!
5. Я так і знав.
Розглянемо поодинці всі ці п’ять характерних для чухраїнця рис.
Нагадаємо тільки, що розкопані матеріали сильно потерпіли од тисячолітньої давнини, а декотрі з них й понадривані так, ніби на цигарки, хоч матеріали ті ні на книжки з сільського господарства, ні на газети не подібні.
Одну з книжок, писану віршами, викопано разом із глечиком.
Академіки кажуть, що, очевидно, чухраїнці накривали глечики з молоком поезією: настільки в них була розвинена вже тоді культура.
Книжка дуже попсована, вся в сметані. Сметана та взялася струпом. Хімічний дослід того струпа виявив, що то — крейда. Як догадуються вчені, сметану ту було накрито книжкою біля якогось великого міста.
Отже, дуже тяжко працювати над тими матеріалами. Через те характеристика кожної національної чухраїнської риси може бути не зовсім повна.
Ми зарані просимо нам те дарувати. Не ми в тому винні, а тисячоліття.
Вивчати науково кожну окрему рису ми, за браком часу й місця, навряд чи зможемо. Доведеться обмежитись наведенням для кожної з них наочних прикладів: так, ми гадаємо, буде й швидше, й для широкого загалу зрозуміліше.

Якби ж знаття
Найхарактерніша для чухраїнців риса. Риса-мати. Без неї чухраїнець, а риса ця без чухраїнця — не риса.
Повстала ця риса в чухраїнців от з якого приводу. Вшивав один із них хату. Зліз аж до бовдура і посунувся. Сунеться й кричить:
— Жінко! Жінко! Соломи! Соломи! Соломи!..
Геп!
— Не треба…
Це, значить, кричав чухраїнець жінці, щоб вона, доки він гепне, соломи на те місце, де він гепне, підіслала. Не встигла жінка цього зробити. Тоді виходить: «Не треба».
І от після цього й укоренилася глибоко ця риса в чухраїнцеву вдачу. Як тільки яка притичина, зразу:
— Якби ж знаття, де впадеш, — соломки б підіслав.
Або:
— Якби знаття, що в кума пиття…
І так в кожнім випадку життя чухраїнського цивілізованого.
От будують чухраїнці яку-небудь будівлю громадську. Збудували. А вона взяла і упала. І зразу:
— Якби ж знаття, що вона впаде, ми б її не сюди, а туди будували.
Є серед матеріалів характерний запис, як попервах чухраїнці свою культуру будували. Узялися дуже ретельно… А потім за щось завелись, зразу за голоблі (була в них така зброя, на манір лицарських середньовічних списів) та як зчепились полемізувати… Полемізували—полемізували, аж дивляться — у всіх кров тече… Тоді повставали й стогнуть:
— Якби ж знаття, що один одному голови попровалюємо, не бились би.
Сильно тоді в них культура затрималася… Та й не дивно: з попроваленими головами не дуже культурне життя налагодиш…
Вирішили якось вони театр організувати. Запросили спеціальну людину. Бігали, говорили; обговорювали. Хвалилися, перехвалювалися. Підвела їх та людина: не організувала театра, а зовсім навпаки.
Тоді почухались.
— Якби ж знаття…
І почали знову.
І не було жоднісінького чухраїнця без отого знаменитого:
— Якби ж знаття…

Якось-то воно буде. Я так і знав.
З цією головною рисою тісно з’єднані четверта й п’ята риси в чухраїнців, а саме: «якось—то воно буде» та «я так і знав».
Коли чухраїнці було починають якусь роботу, хоч би в якій галузі їхнього життя та робота виникла, і коли хто—небудь чи збоку, чи, може, трохи прозорливіший зауважив:
— А чи так ви робите?
Чухраїнець обов’язково подумає трішки, почухається і не швидко прокаже:
— Та! Якось-то вже буде!
І починає робити…
Коли ж побачить, що наробив, аж пальці знати, тоді:
— Я так і знав!
— Що ви знали?
— Та що отак буде!
— Так навіщо ж ви робили?
— Якби ж знаття…
— Так ви ж кажете, що знали?
— Так я думав, що якось-то воно буде!
Один індійський мудрець, коли йому про це тоді розповідали, сказав:
— Дивне якесь perpetuum mobile.

Забув. Спізнивсь.
Друга риса — «забув» і третя — «спізнивсь» характерні так само риси для чухраїнців, але вони особливих пояснень, гадаємо, не потребують…
— Чому ви цього не зробили?
— І-і-і-ти! Забув! Дивись?!
Або:
— Чого ж ви не прийшли?
— Та засидівсь, глянув, дивлюсь — спізнивсь! Так я й той… облишив. Якось-то, сам собі подумав, воно буде.
Істинно дивний народ.

Розділ III
Країну «Чукрен» залила стихія разом із Атлантидою. Один чухраїнський поет, грізної стихії перелякавшися, заліз на височенну вербу й чекав смерті. Коли вода вже заливала його притулок, він продекламував журно:

Ой, поля, ви, поля,
Мати рідна земля,
Скільки крові і сліз
По вас вітер розніс.

А в цей момент пропливав повз ту вербу атлантидянин і, захлинаючись уже, промовив:
— І все по-дурному!

Післямова
Читав я оці всі матеріали, дуже сумно хитаючи головою. Прочитавши, замислився і зітхнув важко, а з зітханням тим само по собі вилетіло:
— Нічого. Якось-то воно буде. Тьху!

kommari

Русский появился в нашем городе летом. Ну, вы знаете – про то, как их раздолбали войска Демократической Коалиции, как тех, кто остался, было решено рассеять – потому что, как решил Международный Трибунал по преступлениям России перед человечеством, за все время своего существования и эта страна и этот народ продемонстрировали, что они являются постоянной угрозой миру и свободе. Молодежь отправили в лагеря национальной переидентификации – в Африку, Австралию, на север Канады, а тех, кто постарше, распределили по разным странам. Самых опасных загнали на Аляску. А облученных и зараженных – кое-где пришлось шарахнуть по ним ядерными зарядами – эвтаназировали. Из соображений гуманности.

Так что теперь на месте России Территория ООН, у меня брат туда ездил полицейским по контракту, говорил, там прикольно. Люди со всего мира работают вахтовым методом – качают нефть, добывают всякие ископаемые из земли. Могильники там ядерных отходов – а чего, у них там радиация после демократизации высокая, так что правильно там отходы хранить, я считаю. Правда, кое-где партизаны остались, но их давят. Да и куда они против армии США, верно?

Ну, вот и попал к нам в город один русский. Наш город городом называть смешно, вообще-то, дыра дырой в штате Техас. Вырасту – умотаю отсюда. Тут ловить нечего. Вот в армию запишусь, и в Сибирь уеду – на партизан охотиться. Это круче, чем компьютерные игры.

А пока я работаю в автомастерской Дональда Хопса – старика Дона, если попроще. Ну и заходит ко мне перед ланчем Майк, мой брат, он помощником шерифа работает, и говорит – а у нас в городе тоже будет русский. Клёво, говорю. А что за тип?

Да, говорит Майк, не очень молодой, смурной какой-то, поселился в сарае у Мэгги Кинзи.

Ну что ж, будет у нас в городе свой русский. Всё интересней. Какое-то изменение в нашей небогатой на события жизни.

Я русских не видал никогда. Ну, один раз, когда мы с отцом ездили во Флориду, он мне показал крутой такой дворец, и сказал, что там бывший русский генерал живет. Война когда началась, наши ихним генералам огромные деньги перевели – чуть ли не по сто миллионов – за то, чтобы они по нам своими атомными ракетами не стреляли. Плюс еще гражданство предложили – любой страны, на выбор, даже наше, американское. Теперь живут припеваючи кто где – кто во Франции, кто в Швейцарии. А некоторые у нас. Классный такой дворец, я бы не прочь в таком на пару недель с какой-нибудь девчонкой.

Ладно. Вот вечером после работы захожу я в бар, пропустить пару пива, как заведено. А там только об этом русском и разговор. Что да как. Кое-кто возмущается: на черта нам в городе русский. Теперь двери запирай – они же воры все. Если не маньяки. В кино показывали. В Аляску его надо отправить, туда всех подозрительных русских отправляют – федеральные трассы строить и прочее.

А тут шериф наш, Боб Карлтон, в кабак заявился. Ну, все сразу к нему: что там про русского? А Боб пиво свое выпил, усы вытер, и говорит: Все под контролем. За русским не только мы будем приглядывать, но и полиция округа и даже ФБР. На ноге у него датчик – все его передвижения записаны – коли что случится – сразу отправится или на Аляску, или в тюрьму.

Все сразу успокоились.

А тут вдруг входит мужик в бар – и повисла тишина. Потому что мы все сразу поняли: это он.

Ну, на первый взгляд, человек как человек. Но все мы знали, что внутри они другие. Не такие, как другие, как люди. Мы в школе этого писателя проходили – с непроизносимой фамилией. Солжи… Солшени… Ладно, не важно. Важно, что там все было описано – какие они гады. Всех нормальных ребят извели, остались только изверги какие-то. Так что правильно их того. Рассеяли по миру.

Точно вам говорю, было в нем что-то зловещее. Как у Фредди Крюгера. Пока он к стойке шел, пока пиво попросил – английский у него был хреновенький – я это заметил. Даже не знаю, как и описать. Не хотел бы я с ним один на один ночью на пустой улице оказаться. Прирежет – и все дела. Верно Сол-как-его-там-цын написал. Все так оно и есть.

А русский взял пиво, сел в уголке, посмотрел на нас, сказал что-то – у нас русский ведь никто не знал, но что-то такое типа «suki» – и пиво свое выпил. А потом встал – и ушел. Что такое suki? На японский вообще больше похоже, по-моему.

Вот так я впервые в жизни увидел русского.

***

А потом русский пришел устраиваться на работу к старику Дону.

Я сначала не понял, зачем он пришел в контору к Дону, а потом Дон вместе с ним появился в мастерской и сказал мне:
- Джек, вот. Это будет твой напарник.
А я как раз собрался залезать под машину, которую ремонтировал – и даже ключ разводной выронил после такого известия.
- Дон, – говорю я осторожно. – А он вообще машины видел когда-нибудь? Они же вроде на конях в своей России ездили? Или на медведях?
Дон ухмыльнулся и говорит:
- А вот мы сейчас и посмотрим.

И посмотрели.

Русский свое дело знал. Это стало ясно. Через четыре часа, когда он снял движок и перебрал его – Дон с уважением пожал ему руку и взял на пробу в свою мастерскую. Мне напарником.

Домой я возвращался в смешанных чувствах. С одной стороны, мужик работать умел – с другой стороны напарником русский – это вообще что-то. Я когда матери с отцом сказал, они чуть инфаркт не получили. Но потом решили, что не так страшен черт. Отец предложил мне, правда, с пистолетом на работу ходить – на всякий случай, но тут я отказался.

Ладно, стали работать. Английский у него был странный. Акцент – тут я быстро привык, но вот иногда обороты у него были – где он их только набрал? Даже британцы с Острова так не говорят. Я даже как-то не выдержал, спросил его, где он английский учил.
Он сказал, что по книжкам. Правда, как стал называть писателей – я и слышать про таких не слышал – Джек Лондон, Джон Стейнбек, Эрнест Хемингуэй. И при этом заявлял, что эти чуваки не с Острова, а наши.

Ну, я после работы сразу в нашу библиотеку бегом – спрашиваю у очкастой Джессики Хью – это кто такие? Джек Лондон, Джон Стейнбек, Эрнест Хемингуэй?

А она что-то там в своем компьютере посмотрела, и говорит, что – да, есть такие писатели, только их книг в библиотеке нет и в школе их не изучают, потому что книги эти Верховный Суд признал неполиткорректными и постановил изъять. И теперь их можно прочесть только в Библиотеке Конгресса. В спецхране. Если в спецхран есть допуск.

Ну, я говорю же – русские!

А еще странно было, когда по радио сказали в новостях, что в Хьюстоне запустили космический корабль к Марсу. Русский вдруг погрустнел, а потом я вдруг в его глазах слёзы заметил. Честное слово!

Мы тогда уже с ним начали уже не только про работу говорить: подай то, подержи тут, помоги там. Все-таки 8 часов в день когда с человеком работаешь – даже если это русский – начинаешь о чем-то другом разговаривать.

Я ему потому и сказал:

- Круто про Марс. Опять мы первые будем.

А русский и говорит мне:
- Не всегда.

Что, говорю, не всегда? А он мне: не всегда вы, американцы, первые были. Я, как обычно завелся – говорю, что мы круче всех, а особенно в космосе. А он снова: не всегда. Я уже злиться начал. Ты, говорю, или говори, или молчи. А то заладил: не всегда да не всегда. А он мне только: а вот ты про такого человека слышал: Юрий Гагарин? Я говорю – нет, первый раз. А он мне: ну вот когда услышишь, тогда и поговорим. И опять за работу.

Я снова после работы в библиотеку. Кучу книг перерыл, пока нашел. В одной энциклопедии. В сноске. Мелким шрифтом. Я попросил у Джессики ручку, на листок даже кое-что переписал. И оттуда, из библиотеки – не выдержал до следующего дня, прямо к нему – в сараюху, которую он у Мэри Кинзи снимал.

А он за столом сидит, на столе бутылка виски – и кривой он, я вам скажу, прямо как мой отец на День Независимости.

И я с порога:

- Нашел я про твоего Гагарина. Вот!

Достаю из кармана;
«Советский тоталитарный режим запустил в 1961 году в космос смертника, которому однако, удалось вернуться назад живым. Ракета была сделана на основе немецких разработок Вернера фон Брауна, отца американской лунной программы».

Посмотрел русский на меня, налил себе виски целый стакан, выпил, потом сделал что-то странное – понюхал свой рукав! – и затем снова сказал, как на японском, то самое: sssssuki! С длинным таким s.

А потом говорит:
- Джек, начнем с конца. Как немецкие разработки попали к русским?
Я плечами пожал:
- Ну, украли, наверное. У ваших же было кэй-джи-би такое, оно, кроме того что людей миллионами убивало в Гулаге, еще шпионило по всему миру.

- А ты про Гитлера слышал чего?
- Конечно, – обиделся я. – Очень плохой был. Только ваш Сталин был еще хуже его. Гитлер евреев уничтожить хотел. И со Сталиным Европу поделил. Но мы потом его победили. А евреев спасли.

Русский сначала побледнел, потом кровью стал наливаться. Прямо красный какой-то – в прямом смысле.

- Так, – говорит. – Только Сталин хуже, говоришь. Спасли, говоришь. Ну ладно.

И опять свое: suki, ah, ssssssuki! И еще чего-то – но этого я уже совсем не понял и не разобрал.

Достает библию из под чайника – она у него заместо подставки, чтобы скатерть не портить, – чертовы атеисты! – из библии достает фотографию. Там какой-то молодой парень в непривычной форме, улыбается во всё лицо. И я вам скажу сразу – даже на маленькой фотке видно, какой чувак клёвый. И крутой. А русский говорит:

- Вот твой смертник, Джек. Лейтенант Гагарин. Юрий. Человек, которого любил и носил на руках весь мир.

***

В общем, я в тот день у него просидел за полночь. И чего мне только он не рассказал – про свою страну. Прямо как фильм какой-то фантастический. Про человека по имени Ленин, который царя сверг – того царя, при котором Распутин был – это же все, что я про те времена знал до этого вечера. Что потому там работяги начали строить страну, в которой деньги – не главное. Представляете, как я охренел в этом месте. Деньги – и не главное?!

Про то, как голодные и бедные люди разбили генералов и иностранцев, которые их в крови потопить хотели.

Как на пустом месте строили заводы, электростанции и города – кстати, и у нас покупали чертежи за последние деньги. И про то, как никого для этого не жалели – ни себя, ни других.

Как на них Гитлер напал – и как они его победили – а мы только в конце в Европу вошли, когда игра была сыграна. Про город Сталинград, который стоял на их великой русской реке Волге – сейчас она отравлена радиоактивными отходами – и как немцам до этой реки оставалось дойти каких-то триста метров – и они три месяца пытались эти триста метров пройти, но так и не прошли.

Про то, как их Красная Армия гнала потом немцев до Берлина. Как снова поднимали страну из развалин – но при этом еще делали Бомбу и ракеты – потому что больше не хотели, чтобы кто-то в их страну приходил на танках без приглашения.

Иногда я подпрыгивал от возмущения. Иногда хотел уйти, например, когда он на Гарри Трумэна наезжал. На войне во Вьетнаме я не выдержал.

- Вранье! Вранье! Вранье! Не было такого. Никогда никто Америку не побеждал. Ладно, в Заливе Свиней – ты сам говоришь, что там латиносы между собой разбирались. У меня есть кого спросить – раз ты считаешь, что в книгах правды нет.

Хлопнул дверью и ушел. А утром – была суббота – поехал в фундаменталистскую церковь, где священником был столетний Браза Джим, самый старый человек в нашем городе – и который, как я слышал, воевал по молодости во Вьетнаме. Джим сидел в кресле у церкви и курил трубку. Я из машины вылез – и к нему. Говорю:

- Браза Джим, так и так, тут мне русский сказал, что во Вьетнаме нам надрали задницу и что мы оттуда позорно бежали.

Черный священник вздохнул печально, и говорит:

- Не соврал твой русский. Так оно все и было, Джек-бой. И задницу они нам надрали, сынок, кстати, русским оружием. Был у вьетконговцев русский автомат такой – «калашников» – ох, я скажу тебе, надежнее оружия не видел. Сколько же они наших положили этим автоматом.

Браза Джим стал рассказывать какую-то длинную историю про своего армейского друга, который этот самый «калашников» даже в Америку привез, и потом в Гарлеме, где он крэк продавал, он с пушерами, которые на его территорию лезли, с помощью этого «калашникова» разбирался – но я не стал дослушивать, поблагодарил, и поехал домой. Потому что стало мне как-то не по себе. Как-то стала моя картина мира давать трещину.
Наверное, первый раз я тогда понял, что янки-северяне не только нашу Конфедерацию оболгали, но теперь и еще и эту страну, где жили такие, как этот русский.

***

Кроме того раза я русского пьяным видел еще один раз.

9 мая это было.

Он позвонил старине Дональду, отпросился с работы. Сказал, что чувствует себя неважно.
А в этот день как раз приехали федералы. То ли из столицы Штата, то ли вообще из Вашингтона. Двое, важные такие, в костюмах, в галстуках, несмотря на жару.
Сначала долго сидели с Дональдом в конторе, потом зашли ко мне в мастерскую. Вежливые, впрочем, хотя и янки. Спросили, как мне русский напарник, что говорит, как работает.

Я янки не люблю, поэтому особо откровенничать с ними не стал. Сказал, что русский всё ОК, что работает хорошо, про политику молчит, проблем с ним нет. Федералы потоптались, посмотрели его рабочий стол и его сумку с инструментами, потом сели на машину и укатили.
А я после работы заехал к русскому. Тот явно мне обрадовался, налил виски. Я не очень виски, особенно когда жарко, но он объяснил мне, что сегодня день важный для него. Важный праздник был в его стране. Поэтому и я выпил немного.

А потом он мне пел свои русские песни. Певец из него был как из меня математик, но я терпеливо сидел, слушал.

Жалко мне его тогда стало. Почему-то.

***

Рабочий день заканчивался, Джек и русский сидели на двух старых автомобильных сидениях, стоявших в углу мастерской и наслаждались покоем и тишиной.

- В Оклахоме беспорядки были, национальную гвардию ввели. Говорят, много народу убили, – сказал Джек.

- А по радио не говорили, – сказал русский.

Обычно они на работе слушали или местное городское радио, или какой-нибудь федеральный общественный канал.

- И по телику не говорили. На форуме один парень оттуда написал – и даже фотографии выложил. Пока форум тут же киберполиция не прикрыла.
- Не удивительно, – сказал русский. – Все так, как они и говорили.
- Кто они? – спросил Джек.
- Были два таких очень умных человека в Германии. Давным-давно. Маркс и Энгельс.
- При Гитлере?
- Нет, – сказал русский. – Еще до Гитлера.
- И что они говорили?
- Что история человечества – это борьба между теми, кто угнетает, и теми, кого угнетают.
И что настанет день, когда угнетенные победят – окончательно и навсегда. И только тогда человечество избавится от войн, насилия и несправедливости.

Джек подумал немного.

- Слушай, а нельзя об этом почитать где?
- Вряд ли. Ваши запрещают и уничтожают их книги. Даже за хранение сажают в тюрьму. Потому что неполиткорректные.
- Плохо, – сказал Джек.
- Плохо, – согласился русский. – Но я тебе расскажу – я кое-что помню. Времени у нас много. Да?

И на следующий день, когда Дональд Хопс пригнал им на разборку старый «шеви» 58-го года, русский начал свой рассказ.

- В 1848 году в Германии вышла книжечка, написанная двумя молодыми людьми. Она начиналась словами: «Призрак ходит по Европе, призрак коммунизма».
- Только в Европе? – уточнил Джек.
- Что в Европе? – не понял русский.
- Ну, этот призрак ходит? Только в Европе?
- Понимаешь, Америка тогда был дыра дырой, парень. Но ты не перебивай.

Джек хотел обидеться за Америку, но потом передумал:

- Ладно, рассказывай.

И русский продолжил свой рассказ. И на следующий день. И на день после следующего.

***

В районе Восточного крыла Белого дома еще слышалась стрельба – наверное, подавляли сопротивление последних либерофашистов, но бой – и за Вашингтон, и за Белый Дом – закончился. Так что может палили в воздух от радости. Над зданием гордо реял флаг Конфедерации с серпом и молотом посередине. Джек Ньюмэн спокойно подошел к главному входу. Его солдаты 5-й интербригады имени Сталинграда – немцы, кубинцы, поляки, французы, южане, социалисты и анархисты янки – рисовали на стенах и колоннах Белого Дома свои фамилии. Джек рассказал им как-то о таком обычае, когда интербригада пробивалась к Вашингтону. Бои были очень тяжелые, пока в тылу у либерофашистов не вспыхнуло восстание – и фронт врага не развалился. Вот во время этих боев Джек, который вместе со своими ребятами ходил в атаки – за что получил потом выговор лично от Председателя Компартии США – и рассказал им, как советские, когда взяли Берлин и главное его здание, парламент, рейхстаг по-немецки, потом на стенах писали свои фамилии.

А ему это рассказал русский, когда они уже сражались в первых отрядах Фронта Национального Освобождения США. Джек даже вспомнил, когда. Незадолго до того, как русский погиб во время операции по уничтожению того генерала, дворец которого Джек мальчишкой видел во Флориде. Генерал – толстый, похожий на свинью – встал на колени, плакал, умолял – обращаясь то по-русски к соотечественнику, то по-английски к Джеку – сохранить ему жизнь, сулил какие-то немыслимые деньги – но русский выстрелил ему в лоб и потом еще плюнул на его труп.

А затем прилетели вертолеты, начался дикий огонь со всех сторон, русский – по ихнему странному русскому обычаю обнял Джека, потом оттолкнул легонько, остался с пулеметом прикрывать отход группы ФНО – и там и остался. Потом и по телевидению его гибель подтвердили. Даже радовались поначалу сильно – либерофашисты думали, что смерть легендарного подпольщика послужит ударом по Красным Конфедератам. Однако сильно просчитались.

Однако до всего этого, когда они еще сидели в машине и ждали команду от наблюдателя, русский и рассказал Джеку – как у него вообще было принято рассказывать в свободное время – и про штурм Берлина, и про то, как Гитлер принял яд и застрелился, и про то, как два советских сержанта подняли красный флаг над немецким парламентом, и как солдаты из штурмовых частей рисовали на стенах: Дошли! И ставили свои подписи. Джеку до сих пор нравилось слушать истории про ту великую исчезнувшую и так оболганную страну.

Он подошел к стене – солдаты с искренним уважением вытягивались в струнку и отдавали командиру честь, кроме, естественно, анархистов, которые выторговали себе эту уступку – неотдание чести, в самом начале Второй Гражданской – правда, единственную уступку, на которую им пошли, – нашел свободное от надписей место, вынул из кармана куртки заранее припасенный кусок угля, завернутый в носовой платок. Провел черту по белой стене, чтобы проверить, как получается. Остался доволен. Потом стал писать – так и оставшейся ему странной кириллицей:

Дошли! Егор Иванов. Русский. Коммунист.

В самом центре Европы лежит государство, которое больше всех других европейских государств. Там самая жирная земля для выращивания технической конопли, там до фига разных природных ресурсов, там шикарные горы и моря. Там есть всё, кроме нефти, но и нефть там можно добывать прямо из труб, которые лежат на этой земле там и сям. В общем, не земля, а рай.

Многие хотели владеть этой территорией, и многие получили по зубам из-за неё. Варвары побили греков, литовцы – татар, поляки – турок, русские – немцев. А в результате досталась эта земля обетованная украинцам. Вот так.

Глядя на этот казус, многие народы до сих пор остаются в непонятках. Закарпатье всю жизнь было венгерским, Карпаты – австрийскими, Полесье – польским, Буковина – румынской, Север – литовским, Юг – турецким, Крым – татарским, Донбасс – русским, Киев – общим, а теперь это всё украинское! И черта с два придерешься, что самое интересное. Как случился такой исторический парадокс?

Отвечаю – благодаря врождённому украинскому буддизму.

Для начал отметим, откуда вообще взялся этот неординарный народ, сумевший в результате всех кинуть через карталыгу? По легенде, когда родился первый украинец, все евреи заплакали. И, как показала история, плакали евреи не зря.

С виду украинцы очень добродушные. Добродушные они и внутри. Прямую угрозу они представляют исключительно для свиней, для которых являются естественными врагами.

Украинцы ни на кого не нападают сами, ибо бить ближнего – нехорошо. Правда, если ближний попросит кого-либо побить, то отказать ему украинцы также не могут, потому что отказывать ближнему – это тоже нехорошо.

Таким образом, украинцы били татар с русскими, поляков с татарами, русских с поляками. Шведов с русскими и русских со шведами. Вместе с турками били русских и поляков, а потом с русскими и поляками – турок. Били даже итальянцев вместе с австрийцами и иракцев с американцами. Периодически украинцы сами получали люлей, и тогда они делали непонятные глаза и думали: «Ну и за что это меня?», после чего били евреев, а те, понятно, плакали, (евреи отгребали как прямые конкуренты). Но в целом это народ тихий и гуманный.

Главная заповедь украинцев – «Моя хата с краю». Поэтому и государство своё они так и назвали – Украина. То есть «нам всё по фигу, не трогайте нас, ради Бога, разбирайтесь сами, придурки».

Главный жизненный принцип украинцев – многовекторность. Или, чтоб понятней, – «и рыбку съесть, и в пруд не лезть».

Главная мечта украинцев – чтоб вареники сами запрыгивали в рот. И не надо смеяться. Если учесть, как украинцы получили свою независимость, эта мечта не кажется такой уж нереальной.

Украинцы – настоящие буддисты, умело замаскированные под православных (кстати, православных епархий в Украине – четыре штуки, на выбор). Любимый цвет украинцев – оранжевый, цвет мундира Далай-ламы. И поскольку Великий Будда говорил: «Жизнь есть страдание», то именно страдание украинцы сделали основой своего мировосприятия.

Они уверены, что всю историю их подвергали национальному, социальному и религиозному гнёту. Именно поэтому главным украинским поэтом признан Тарас Шевченко, самый пострадавший из грамотных украинцев (пострадал он за то, что довыпендривался. Сочинил про царя-батюшку матерный стишок и за базар ответил).

Как истинные буддисты, украинцы проповедуют не противление злу, а забивание на него большой болт. И поэтому они до сих пор не дают статуса ветеранов бойцам из УПА. Чтоб знали, как нарушать национальную сущность. Агрессивный украинец – это не украинец.

Буддийские принципы делают нас, украинцев, неуязвимыми для ударов судьбы. Нам эти удары просто по фигу. Мы знаем, что всё пройдёт, так что смысла париться нет. Как поется в одной известной украинской песне: «Згинуть наші вороженьки, як роса на сонці. Запануєм і ми браття, у своїй сторонці». То есть враги наши рано или поздно куда-то денутся, не вечные, а потом и мы на своей земле покомандуем. Нам что, сложно подождать? Мы ж буддисты.

Маленький Серёжа смотел на новогоднюю ёлку. Ему было грустно… Стремительно приближалась полночь, а с ней и Новый, 2010 год, а подарков под ёлкой в этом году не было… На днях Серёжиного папу, инженера-проектировщика баллистических ракет сократили с работы. Их предприятие ликвидировали – государству больше не нужны были ракеты. Финансирование разработок сократили ещё в прошлом году, и денег папа получал мало, из-за чего папа с мамой часто ругались по ночам, закрывшись на кухне, и думая, что он уже спит. И этот раз вечером 31-го декабря Серёжин папа пришёл с работы грустный, и принёс домой вместо подарков лист с приказом об увольнении по ликвидации предприятия. Увольнительные не перечислили – денег на счетах предприятия не было, и когда они поступят было совершенно неизвестно. Папа с мамой тогда поговорили с Серёжей, и объяснили, что подарка на этот Новый Год уже не будет, что он уже большой и не должен расстраиваться, ведь всё-таки приходит праздник, они вместе и всё будет хорошо. Серёжа почти не плакал – не хотел печалить и так нервную маму и посеревшего, осунувшегося папу. И вот, они сидели за скудно накрытым новогодним столом, мама с папой тихо говорили что-то о том, что город без оборонного предприятия закроют, а Серёжа смотрел как по телевизору выступает Президент. Президент на фоне богато, не в пример их украшенной ёлки, говорил что-то о том, как хорошо народ умеет держать удар, как всем нужно быть сильными в будущем году. Быстро истекали последние минуты уходящего года… на экране появился циферблат часов Спасской башни, загремели куранты. Серёжина мама подняла бокал с дешёвым шампанским, отложенным из профсоюзного новогоднего подарка, и тихо сказала:

- Вот и Новый Год наступил… давайте что-ли хоть желания загадаем… говорят на Новый Год все желания исполняются…

Что то странное почудилось Серёже… что-то шевельнулось в его душе, что-то старое, но очень тёплое и доброе, впитанное со страниц папиных подшивок «Юного Техника»… он поднял свою кружечку с лимонадом и ясно произнёс:

- Желаю, чтобы в Новом Году у всех детей снова стало _счастливое детство_!

Мама заплакала, папа спрятал лицо в ладонях… а где-то далеко, за гранью восприятия, что-то тихо пророкотало, словно удар грома… хотя может быть это им просто показалось.

***

Сталин открыл глаза. Во всём зале, за исключением ярко освещённого прямоугольника в центре, было темно. А в центре, в полосе света стоял стеклянный гроб. Резкие лучи искусственного света контрастно очерчивали фигуру Ленина, лежащую в нём на ложе из красного шёлка. Он подошел к траурной ложе, походя отметив сохранность тела Ильича, хмыкнул и приблизился к гробу так, чтобы попасть в лучи света. Окинул себя взглядом. Стряхнул пылинки с шинели, поправил фуражку и не торопясь двинулся к выходу. Приоткрыв стеклянные двери входа, шагнул наружу. Красная Площадь была заполнена народом, шли гуляния. Высоко в небе полыхали разрывы праздничного салюта. Вокруг было шумно и весело… Солдат почётного караула, даже в такую ночь не покидающий своего поста взгянул на него и застыл. Стремительно побледнел, вытянулся ещё стройней, хотя и так держался по стойке «смирно». Иосиф Виссарионович шевельнул усами в улыбке, достал из-за пазухи трубку и портсигар. Вынул из него «Герцеговину Флор», и, выкрошив табак в трубку, подошёл к солдату.

- Товарищ сержант, у вас огоньку не найдётся? – спросил он, окинув того лукавым взглядом.
- Н-н-н… Н-никак нет, товарищ Сталин, на посту не положено. – заикаясь выдавил шокированный часовой.
- Правильно нэ положено, правильно…

Виссарионович улыбнулся ему, развернулся и неторопливо пошёл к воротам Кремля. Окинул взглядом стены, шпили башен. Зацепился взглядом за триколор, развевающийся над куполом Сенатского Дворца. Остановился. Нахмурился… отрывисто буркнул:

- Непорядок. Нужно разобраться.

Посмотрел в небо, щёлкнул пальцами здоровой руки, и, чуть ускорив шаг, устремился дальше к главным воротам Спасской Башни.

***

Лаврентий Павлович огляделся. Он стоял на давно знакомой и привычной ему Лубянской площади. Однако всё на ней теперь было странно и непривычно. Куда-то исчез памятник Феликсу Эдмундовичу… через площадь во всех направлениях сновали прилизанные, необычные, но явно очень дорогие машины. Здания, окружающие площадь, ярко светились витринами и вывесками.

- Капитализм… ай-яй-яй… вредители…

С горечью произнёс второй министр внутренних дел СССР и осуждающе покачав головой, посмотрел на часы. Приближался первый час ночи Нового Года, времени было мало. А ему срочно нужно было _на работу_. Берия поправил шляпу и щёлкнул пальцами. В мешанине машин взвизгнули тормоза, и из их потока к бровке тротуара, где он стоял, стремительно вырулила блестящая чёрная «Победа».

- На работу, Юра! – приказал нарком, садясь в машину. «Победа» рванула с места и яростно сигналя, распихивая по обочинам неповоротливые джипы и лимузины, понеслась в направлении Кремля.

***

Сталин, мрачно дымя трубкой, подымался по лестницам здания Сената. Охрана, завидя его, цепенела, бледнела, и быстро распахивала перед Вождём двери. Вождь твёрдым шагом двигался вперёд, в конце коридора замаячили высокие двери зала заседаний, где Президент Российской Федерации проводил праздничное «неформальное» заседание правительства.

***

Дмитрий Анатольевич окинул взглядом зал. За длинным столом перед работающими ноутбуками, переговариваясь, восседали празднично настроенные министры. Медведев кашлянул, привлекая внимание, поднялся, и подняв со стола бокал дорогого шампанского начал речь:

- Господа, поздравляю Вас всех с Новым Годом. Мы многое сделали в ушедшем году, многого добились, и в этом году, я думаю…

Что думает Президент о новом годе, чиновники не узнали. Двери в дальнем конце зала с оглушительным грохотом распахнулись. На пороге зала, в серой шинели и фуражке генералиссимуса, возмущённо пыхая трубкой стоял Вождь. Чиновники замерли, разговоры мгновенно стихли. Медведев похолодел. Дыхание встало, ноги словно примёрзли к полу. По залу прокатился испуганный шепоток. Сталин смерил зал гневным взглядом, и медленно пошёл вдоль стола к президенту, поглядывая на застывших в своих креслах членов правительства. Кто-то в конце зала пискнул «Охрана!» Иосиф Виссарионович остановился и взглянул в сторону кричавшего. Послышался грохот, кричавший без сознания свалился под стол… Вождь хмыкнул, и продолжил своё неторопливое движение. Медведев почувствовал, как по его затылку струится холодный пот. Это было невозможно, нереально. Наверняка сон. Такого не могло случиться в реальности. Эта мысль придала ему немного уверенности… «Ну конечно же сон» – уже спокойнее подумал он.

- Нет, не сон, товарищ Медведев – проговорил, глядя ему прямо в глаза, подошедший Иосиф Виссарионович. Бокал выпал из руки Президента, и с грохотом разлетелся на сотни мелких осколков, забрызгав шампанским ковровую дорожку.

- Не сон. – ещё раз проговорил Вождь, и затянулся трубкой. – до нас дошли сведения, что вы плохо управляете страной, товарищ Медведев.

- П-плохо? – заикаясь, выговорил Президент.

- Очень плохо – кивнул Сталин. – так ведь, Лаврентий Павлович? – спросил он, повернувшись ко входу. В дверях, сверкнув пенсне, появилась низенькая фигурка в плаще и шляпе.

- Давайте посмотрим – проговорил Берия, и подошёл к столу. Ещё несколько министров с тихим грохотом сползли со стульев в обмороке. Лаврентий Павлович положил на стол портфельчик, расстегнул. С некоторой натугой извлёк из него толстую картонную папку на завязочках и грохнул её на стол. Папка слабо светилась, на её картоне чернели мрачные надписи:

Главное управление потусторонних дел НКВД СССР

ДЕЛО № 01012010/1937
РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ, АНАЛИТИЧЕСКИЙ ДОКЛАД

Берия беспардонно скинул со стула ближайшего к нему чиновника, уселся за стол, снял шляпу, раскрыл папку. Оглядел сидящих, достал блокнотик, и сделав внём несколько коротких записей, принялся читать:

- По докладам полевых оперативников, после распада СССР обстановка на территории России серьёзно ухудшилась. При распаде были потеряны целые отрасли промышленности и народного хозяйства. Рост социальной дифференциации разрушил целостность общества. За добрый десяток с лишним лет так и не сложилось новое, адекватное веяниям времени государственное устройство. Годы деградации привели к сокращению доли России в мировой экономике почти в 10 раз – с примерно 6% в 1990 (доля СССР – примерно 9%) до 0,65% в 2000 году. Безвозвратная утрата технологий и высокотехнологичных производств, а также целых научных школ лишила Россию возможности участвовать в мировой конкуренции, отбросила ее в положение «страны третьего мира». Утрачен культурный уровень, разрушены системы образования и здравоохранения. Произошло одичание масс, сильно снизилась численность населения, и деградация общества продолжается.

Берия оторвался от папки, и посмотрел на Сталина.

- Иосиф, за небольшое время с распада Союза численность населения РСФСР сократилось на 4 с лишним миллиона человек. Они нехватку восполняют, завозя люмпенов из Таджикистана.

Сталин хмыкнул.

- И они ещё называют меня «кровавым тираном». Читай, читай, Лаврентий.

Нарком снова углубился в чтение:

- Общество одержимо культом потребления, однако при этом уровни заработной платы таковы, что средний инженер не может позволить купить для своей семьи двухкомнатную квартиру. Средняя продолжительность жизни мужчин снизилась до 58 лет, женщин до 65 лет. В республиках же бывшего СССР ситуация качественно хуже, они маргинализированы.

Нарком откашлялся, перевернул страницу и продолжил:

- Обороноспособность страны под вопросом. Разрушены основные несущие конструкции боеготовности армии и обороноспособности страны, серьезно нарушена боевая подготовка, подорван моральный дух офицерского состава, упразднена мобилизационная работа, разрушена система военкоматов, идет разбазаривание богатейших запасов техники и вооружения. Парализован ВПК, он перестал быть единым комплексом, разорван на множество полукоммерческих предприятий. Отдельные успехи в авиационной отрасли и разработке средств ПВО не покрывают урона и откровенного вредительства в других отраслях. Численность Вооруженных Сил сокращена до угрожающих размеров. На основных ТВД мы уступаем вероятным противникам: в 20 раз на Западе и в 35 раз на Востоке. Ставка на ядерное оружие, взятая на вооружение текущим руководством не оправдывается, так как как миниму один компонент ядерной триады – ракетоносный подводный флот практически – выведен из строя в связи с нехваткой ракет и ракетоносцев. Системы ПВО, ПКО и ПРО России уже не способны противостоять воздушно-космическим операциям НАТО.

- У них «Булава», Иосиф Виссарионович, уже 11 раз запускалась, из них только 3 признаны успешными. Вы знаете, это вредительство. У них же министр обороны – бывший руководитель Ленмебельторга! Подумать только!!! – Берия с грохотом захлопнул папку – Мы вынуждены будем принять в отношении вас серьёзные меры, товарищи – сказал нарком, грозно нависнув над столом.

- Обязательно примем, раз их история ничему не научила – кивнул Вождь и поглядел на часы. – закругляйтесь, Лаврентий. Мне всё ясно. Товарищ Медведев, времени у нас мало, поэтому буду говорить конкретно. Ви не справляетесь. Ни ви, ни ваши предшественники. Ваш подход к руководству страной возмутителен. Я очень огорчён вашим поведением. Сейчас мы с Лаврентием Павловичем должны уйти, нас ждут дела. А вам – Вождь ткнул в направлении Президента трубкой – поручается за этот год привести страну в порядок. Ви сделаете всё возможное – Сталин пыхнул трубкой – и невозможное тоже сделаете. Сделаете так, чтобы народ вами гордился. Гордился страной, в которой он живёт, и не боялся смотреть в будущее. Чтобы у детей снова было _счастливое детство_. Детство, за которое они смогут сказать вам «спасибо». И если не сделаете, то в следующем году мы вернёмся. За вами.

Вождь замолчал, развернулся, и ни слова больше не говоря, пошёл прочь из зала. Берия вскочил, застегнул портфельчик, со словами – Это я вам оставлю, поработайте кивнул президенту на папку, и подхватив со стола шляпу, быстро пошёл за Сталиным. Около самого выхода задержался и оглянулся – А с вами – нарком указал пальцем в трясущегося от ужаса Сердюкова – мы ещё отдельно побеседуем, обещаю. – Лаврентий Павлович зловеще улыбнулся, и, сверкнув стёклами очков, вышел из зала, с грохотом захлопнув за собой двери зала…

***

Около шести утра Гарант Конституции, растирая уставшие глаза, оторвался от папки. На столе перед ним уже высилась стопка указов, уже несколько часов он проверял их и ставил на них резолюции невесть кем забытым у него на столе _красным карандашом_… за окном светало… он встал из-за стола, подошёл к окну. «Чтобы у детей снова было _счастливое детство_» – подумал он – «год, всего год сроку…»

- Вызовите ко мне Бортникова. Немедленно. С личными делами Сердюкова и других членов правительства.

***

Серёжа проснулся от весёлых голосов… мама с папой смеялись и что-то весело обсуждали. Громко бубнил телевизор. Серёжа встал и потопал в комнату родителей. Войдя он обалдел – под ёлкой лежали красиво завёрнутые коробки… папа потрепал его по вихру неуёмных волос, и подмигнул:

- Иди, открывай – там точно найдётся кое-что интересное для тебя. Не знаю что случилось, но сегодня нам вместо увольнительных перечислили премию и сообщили, что предприятие продолжает работу. Говорят новое оборудование придёт… ну же, беги…

Серёжа радостно кинулся разворачивать подарки… одна коробка, вторая, третья – машинка на радиоуправлении, набор солдатиков, а самое главное – сборная модель ТАКР «Адмирал Кузнецов», с истребителями, та самая, которую они с папой так хотели собрать, но папе всё никак не хватало на неё денег… он любовался красивой коробкой, а за его спиной телевизор тихо бубнил:

…так же заведены уголовные дела на отстранённого министра обороны и его окружения. Официальная формулировка приказа об отставке «за государственную измену, злоупотребление служебным положением и халатное исполнение обязанностей». Так же ФСБ РФ начало расследование по делу о саботаже разработки баллистической ракеты подводных лодок «Булава». И к другим новостям. Сегодня президент так же подписал указ о введении строгого визового режима со странами ближнего зарубежья. Прогнозируется, что эти меры помогут остановить неуёмный поток наркотрафика в РФ…

По настоящему «Новый» Год вступал в свои права. Серёжа улыбался.

————-
2009 © Kamikazze_ru.

От автора:
Все совпадения имён случайны, все персонажи вымышлены и не имеют ничего общего с реальностью. За стиль сильно не пинайте, я не профессиональный литератор, это мой первый опыт написания рассказа. Перепост свободный, утягивайте и обсуждайте на здоровье.

Вона прийшла, заквітчана і мила,
І руки лагідно до мене простягла,
І так чарівно кликала й манила,
Такою ніжною і доброю була.

І я не чув, як жайвір в небі тане,
Кого остерігає з висоти…
Прийшла любов непрохана й неждана
Ну як мені за нею не піти?

И в поле зелёном не встречу тебя,
И в море солёном не встретишь меня.
И это, вне сомнений,
И это факт.
И это всё серьёзно,
И это так.

И нет нам прощенья,
И нет нам суда.
И это всё серьёзно
И это факт

Как странно смеяться,
Как странно любить…
Как всё это странно,
Особенно жить.

Группа на Last.fm: http://lastfm.ru/music/Kuhnya

О that you were your self! but, love, you are
No longer yours than you yourself here live;
Against this coming end you should prepare,
And^your sweet semblance to some other give:
So should that beauty which you hold in lease
Find no determination; then you were
Your self again after yourself s decease,
When your sweet issue your sweet form should bear.
Who lets so fair a house fall to decay,
Which husbandry in honour might uphold
Against the stormy gusts of winter’s day
And barren rage of death’s eternal cold?
O, none but unthrifts: dear my love, you know
You had a father, let your son say so.

———-
Перевод Самуила Яковлевича Маршака
———-

Не изменяйся, будь самим собой.
Ты можешь быть собой, пока живешь.
Когда же смерть разрушит образ твой,
Пусть будет кто-то на тебя похож.

Тебе природой красота дана
На очень краткий срок, и потому
Пускай по праву перейдет она
К наследнику прямому твоему.

В заботливых руках прекрасный дом
Не дрогнет перед натиском зимы,
И никогда не воцарится в нем
Дыханье смерти, холода и тьмы.

О, пусть, когда настанет твой конец,
Звучат слова: «Был у меня отец!»

Tired with all these, for restful death I cry:
As to behold desert a beggar born,
And needy nothing trimmed in jollity,
And purest faith unhappily forsworn,
And gilded honour shamefully misplaced,
And maiden virtue rudely strumpeted,
And right perfection wrongfully disgraced,
And strength by limping sway disabled,
And art made tongue-tied by authority,
And folly (doctor-like) controlling skill,
And simple truth miscalled simplicity,
And captive good attending captain ill:
Tired with all these, from these would I he gone,
Save that, to die, I leave my love alone.

Я смерть зову. Я до смерти устал -
От гордости, идущей в приживалки,
От пустоты, занявшей пьедестал,
От вымученной веры из-под палки,
От срама орденов и галунов,
От женщин тех, что смолоду пропали,
От силы под пятою болтунов,
От мудрого величия в опале,
От вдохновения исподтишка,
От простоты, в которой нету прока,
От знания в руках у дурака,
От доброты в подручных у порока…
Я так устал.. Но если смерть приму,
Куда тебе деваться одному?

———-
Перевод Самуила Яковлевича Маршака
———-

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой,
И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.

Все мерзостно, что вижу я вокруг…
Но как тебя покинуть, милый друг!

———-
Перевод Игоря Фрадкина
———-

Смерть призываю я – невмоготу
Мне видеть торжество неправой силы,
Достоинство, что ввергли в нищету,
И Веру, что обманом подкосили,
И разодетую до блеска Мразь,
И Глупость, поучающую Знанье,
И Непорочность, втоптанную в грязь,
И Музу в лапах палача-Молчанья,
И Благость, ставшую служанкой Зла,
И Честность, что прослыла простотою,
И Немощь, что над Мощью власть взяла,
И Зло, взлелеянное Добротою -
Смерть призывая, умереть не смею:
Любовь сгублю кончиною своею.

———-
Перевод С.И. Турухтанова
———-

Давно ушел бы сам, терпеть устав
Сей гнусный мир, где честный сир и хладен,
Где рядится ничтожество в шелка,
Где чистый сердцем дочиста обкраден,

Где все награды впору изымать,
Где девственность осмеяна и честь,
Где кривда мажет грязью правду-мать,
Где силу гнет расслабленная лесть,

Где прикусил певец себе язык,
Где с кафедры витийствует подпасок,
Где умный носит глупости ярлык,
Где в кандалах добро, а зло – в лампасах.

Давно б ушел от этого всего,
Да страшно друга бросить одного.

———-
Перевод Б. Пастернака
———-

Измучась всем, я умереть хочу.
Тоска смотреть, как мается бедняк,
И как шутя живется богачу,
И доверять, и попадать впросак,

И наблюдать, как наглость лезет в свет,
И честь девичья катится ко дну,
И знать, что ходу совершенствам нет,
И видеть мощь у немощи в плену,

И вспоминать, что мысли замкнут рот,
И разум сносит глупости хулу,
И прямодушье простотой слывет,
И доброта прислуживает злу.

Измучась всем, не стал бы жить и дня,
Да другу трудно будет без меня.

хотя, лично мне больше всего нравится украинский перевод Дмитрия Павличко:

Я кличу смерть – дивитися набридло
На жебри і приниження чеснот,
На безтурботне і вельможне бидло,
На правоту, що їй затисли рот,

На честь фальшиву, на дівочу вроду
Поганьблену, на зраду в пишноті,
На правду, що підлоті навдогоду
В бруд обертає почуття святі,

І на мистецтво під п’ятою влади,
І на талант під наглядом шпика,
І на порядність, що безбожно краде,
І на добро, що в зла за служника!

Я від всього цього помер би нині,
Та як тебе лишити в самотині?